Krыhyn Stanislav S.
Années d'anxiété et de unyzhenyy.
Shel 1937 h. Je suis déjà allé à l'école dans la classe 4 e. Mon père m'a dit: "Voici quelque chose de sыnok, zakonchysh 4e classe parfaitement, acheter balalaïka." Et pourquoi donc dit? Oui, car il a tout ce que je proshlыe klassы, 1 er, 2 ème et 3 ème, étudié mauvaise. Voici en ligne et je voulais me zaynteresovat. Mais balalaïka sur moi a acheté plus tôt, en Janvier 1938 années pour l'anniversaire. Et ce n'est pas un si grand nombre, j'ai étudié le yhrat neutrons, combien sur lui-même. Sam podbyral auditivement Melody. Et déjà bien yhral "INTERNATIONAL" "Là, bien, les recommandations zasverkaly ohny» et autres chansons podbyral. Et je Néanmoins, un don à podohrevaemыy ottsa, est devenu apprend bien.
Et voici descendu au cours du mois Avril, Beda. Arestovaly ottsa. Pour quelque chose de quelque chose, la mère de nous, nous nous ne sommes pas des concepts ymely. Nos familles doivent vыbrosyly dans la rue, c'est à dire vыselyly des appartements d'Etat, kotoruyu predostavyly ottsu comme un travail batteur. , A travaillé sur le numéro 21 mine mine eux. Maximov, le bois-homme. Nous vыselyaly et sur posёlku, New nazыvaemomu LONDRES, rumeurs popolzly que le Stephen Krыhyn - peuple ennemi, belohvardeyskyy ofytser et je sыn ego, Gloire Krыhyn, sыn belohvardeyskoho ofytsera.
Pour vivre nous a été difficile. Vo Tout d'abord, la mère de mon nykakoy il n'y avait pas de spécialité, et hey emplois pryshlos maid ustroytsya dans les écoles au cours des 60 roubles de paye. Deuxièmement, nous avons vécu dans l'appartement, et sur áûëî paie neё. En troisième lieu, ma sœur et moi, Lyudmila, la mère ne pouvait s'empêcher de l'nychem, alors comment bыly eschё malenkye et appris à l'école.
Mère très dat nous voulions l'éducation et tyanulas de toutes les forces. Dnёm travaillé à l'école et à la couture nuit. Elle a été, comme un nom Puis, modiste. Mais bon eschё sur áûëî ezdyt et roula sur le mari de svydanyya, Maugham ottsu, Kotor derzhaly en prison de la ville de Nikopol.
Père a remis la mère, quelque chose sur nous dans chёm pas vynoven, et, en signe de protestation contre le CONTENU bezosnovatelnoho en prison, il a annoncé une grève de la faim. Après une grève de 10 Dnevnoy ego faim transféré à la prison de la ville de Zaporozhye. Mais comment nous dur qui a été la mère, elle prodolzhala ezdyt et à Zaporozhye et porte lui une transmission, alors comment l'ego skromnыm note, parfois avec krovavыm trace, qui est compréhensible que l'ego a été alimenté mauvaise.
Et une de ces visites à la mère de retour de la soirée de Zaporozhye tout en fait, que c'était en mai est ce mois-ci, ainsi que d'une la dit que le Krыhyna Stephen Tymofeevycha déjà en prison sans que la phase en ligne de vыbыl sur. Et comment sera le Gorazd Plus tard, je sais, le 18 mai, à répondre à la troïka du NKVD, il était un rasstrelyan.
Mais ce n'est sera plus tard. Une montre une mère pryshlos tout cela n'est pas znaya, où en ligne et quelque chose avec lui, vыstradat.
Oh, maman, maman, la douleur combien pour òû hlebnula ces années, et combien vous predstoyalo hlebnut!
En mois de Juin, les examens nachalys dans les écoles, y compris, et en 4-classe, et je chuvstvovavshyy Toutes les années amour de sa vie en ottsa ego, pas Natalia tromper retard ego. Je suis diplômé de 4e classe à «excellent» et avec pohvalnoy hramotoy. Toutes les années posleduyuschye uchёbы 5 ème, 6 ème et 7 ème classe sur mnoy vysel épée de Damoclès - ". Sыn belohvardeyskoho ofytsera" pseudo En pyonerы pas prynymaly moi, et moi pour le début de la guerre n'étaient pas cravate Pioneer. Mais Zato mot dannoe ottsu - apprend bien, je vыderzhyval. I et 5-ème, et 6, et 7 klassы diplômé à «5» et avec les lettres pohvalnыmy!
Et voici la mère pour ces années avant de voynoy pryshlos yspыtat mnohoe et d'expériences. Nous vыhonyaly, c.-à- vыbrasыvaly de l'appartement quatre fois. Et tout le monde a dû marcher à chaque mère roula ville procureur de manganèse (manganèse a reçu le statut de ville en 1938 par an) et demande, Lorsque smylostyvylys plus detmy maloletnymy et a donné l'appartement. Après ces voyages donner à chacun un appartement, et après maintes fois vыbrasыvayut. Ceci est originaire de yzdevatelstvo. Comme je l'ai déjà écrit ce que moi et Sedmoi classe est diplômé du tout "5", et par otlychnuyu uchёbu et le comportement prymernoe des j'étais un nahrazhdёn besplatnoy эkskursyonnoy putёvkoy la «ligne de Mannerheim," et eschё deux personnes de la otlychnykov de notre classe a reçu: un эkskursyonnuyu putёvku à Moscou , le siège patriarcal, et deuxième dans la Crimée. Il était une heure 1941 déjà. C'était moi sur vыezzhat à Dnipropetrovsk le sborы napravlyayuschyhsya lors de sa visite à la "ligne de Mannerheim"
22 Juin 1941 années. Dans cette joie jour razrыvala mon âme. Je dois faire ceci, pas ezdyvshyy nykuda et co yspыtavshyy les parties svoyh sverstnykov unyzhenyya et Offensive ottsa de son, encore une fois poedu si loin! C pobezhal matin à magasiner pour un nouveau schёtkoy zubnoy et de la poudre, la nouvelle maykoy et shorts, vozvraschayas, mot nouveau uslыshal - Guerre! Oui, la guerre a envahi notre maison. Bien sûr, nous à un certain type de voyages pourrait bыt et de la parole, et oui l'école a signalé que tous les visite, otmenyayutsya que le razobёm ennemi rapide, quelque chose que nous ego jette chapeaux et sueur Euh poedem sur эkskursyyam.
Mais pas ici, alors áûëî!
Cela a été déployé Mère de temps, a travaillé immédiatement sur Riding marié cour. Et hey, j'ai souvent pomohal nettoie chez les chevaux et les uhazhyvat. Bons animaux. Umnыe. S j'ai adoré. N'a pas aimé alimentation ovsom s. Et voici, lorsqu'ils ne sont pas parvenus à des guerres bouchons allégations ennemi, le mien a commencé hotovytsya k évacuation ainsi que d'un ennemi prodvyhalsya rapide à l'Est. Dans la file d'attente ont commencé à pervuyu эvakuyrovat chefs de famille de la ville et les entreprises, les communistes et stahanovtsev, ynzhenerno et le personnel technique. Sept train à la composition hruzylys, à Kotor otpravlyalos l'Oural montagne shahtnoe équipements. Pohruzylys et mes voisins et Odnoklassniki et uehaly. Mais sur l'évacuation de notre famille ne pouvait pas bыt et de la parole. Qui sommes-nous? Sept belohvardeyskoho ofytsera, traître, etc Mais! Mais je l'ai fait de ma mère et des chevaux affectés et brychku, quelque chose que nous uezzhaly à l'est. Nous coulé ton trésor nebolshoy pryvyazaly vache roula une charrette, kotoruyu nous a présenté une famille, qui sera en train эvakuyrovalas, et dvynulys de la manière. Où et pourquoi, nous ne faisons pas osoznavaly et non ponymaly. Honymыe propahandoy à zverstvah fashystov et le mot «guerre!" Nous Ehal! Ehal Où? La plupart n'ont pas znaem.
Doehaly nous Hrushovka du village, situé sur Reke Rechysche, odnom rukavov du Dniepr, et c'est à 20 kilomètres de manganèse, et a commencé à nochleh. Un matin, déjà ehat áûëî nekuda, alors comment Nos vzorvaly barrages Dneprohэsa et de l'eau tout inondé en douceur et podoshla k Hrushovke. Moyenne, perepravы de l'autre côté du Dniepr il. Et dans Hrushovke nous ostavalys Avant de se joindre Nemtsev. 
Dans le village nemtsы voshly tranquillement et spokoyno, pokrutylys sur les motos et les uehaly. Et nous avons compris - en manganèse nemtsы et vous avez besoin vozvraschatsya dos. Il a été un mois Août 1941 années.
Les produits retournés, et les chevaux à Equestre sdaly tribunal, et a occupé le même appartement avec mebelyu znakomыh, qui эvakuyrovalys l'Oural. Vache a été avec nous.
Oui, envoyez-guerre et avec konchylos neutrons et de l'enfance moe. Et moi Ved Cela était de 14 ans, et sur mes épaules et mamynы lehla zabota à la famille. Mère il n'y avait pas de travail, et a commencé à exploiter vosstanavlyvat nemtsы rapide, et moi en Octobre 1941 années poshёl disciple d'emplois dans эlektroslesarya Gornoe Emo (e `lektromehanicheskij boutique (Division)) les exploiter. Maximov. Travailler sur ydty áûëî, alors comment rabotayuschym donné cartes hlebnыe pour 600 gr Et yzhdyventsam -. À 250. Et quelqu'un a travaillé comme sur le mien, l'électricité Toth polzovalsya de. Et si nous avons vécu, et j'ai travaillé aussi discrètement que эlektroslesarya de 3 secondes de décharge, et ensuite et 4 e, 1943 à la fin de l'année.
En Novembre 1943, les troupes sovetskye année immédiatement déployé podoshly Nouvelles et événements, bыly à Dnepropetrovsk et Zaporozhye porte et a commencé à zverstvovat nemtsы. En techenye 41, 42, 43 hodov du manganèse près nykoho pas uhonyaly dans Germaniya prynudytelnыe de travailler, alors comment Rabotchaïa besoin d'une force a été dans la ville pour le travail dans les mines. Manganèse - rouge - très vazhnoe l'sыrё stratégique pour procédé métallurgique pour l'obtention d'aciers vыsokokachestvennыh et armures. Par conséquent nemtsы dents prévues par le manganèse, et le mien, ont travaillé à ïîñëåäíèé jour prebыvanyya Nemtsev. Les troupes Sovetskye voshly en manganèse Février 5, 1944 années, et ainsi de nemtsы et non uspely vzorvat ou une inondation de la mine. Et c'est exactement un mois et 10 jours, c.-à- 23-25 Décembre 1943 années, moi, et comme une seconde sverstnykov moyh avec la mienne et de l'Hatsu village Horodыsche A., N. Lыchmana, L. Veretelnykova, A. Narykova et d'autres, avec kalmыkamy nemtsы au cours d'une shvatyly oblavы et conduit sous escorte dans la ville et conduit au camp dans lequel vous effectuez cette opération, à bыly voennoplennыe et s veille vыvezly.
Ainsi, le sort de ma mère encore laisser échapper de test eschё tyazhkoe - séparation avec sыnom. Tronçonnage avec sыnom, Kotor C'était les 16 années au total.
Nous proderzhaly Ce fut dans le camp, obnesennom provolokoy barbelés, p chasovыmy sur la tour et obhodchykom - chasovыm avec sobakoy, près de trois jours. Tous ces jours-ci Nos mères, y compris, et mon camp vokruh debout sur rasstoyanyy 20 mètres de ohrazhdenyya, les smotrely à nous et cria, et nous restâmes côté par fil druhuyu et smotrely. Ce que nous ou que je pourrais dire im? Ce que nous savons? Que l'on savait, le destin de cacao nous zhdёt?
Et dans le Dniepr était déjà un vibrant slыshen kanonadы et la nuit bыly vydnы otblesky a rugi de vыstrelov pushek. Les troupes Sovetskye venaient à Nikolaev.
Nous avons pensé et c'est áûëî, plutôt tout, que le nemtsы de ne pas se joindre à nous et nous nous retrouvons rasstrelyayut. Et c'est ici et n'est pas. Jusqu'à présent, nous n'avons pas rasstrelyaly. Alors, comment dans la nuit n'est pas un 25, pas que sur Décembre 26, nous podnyaly deux befor nuit heure, sous les coups de bâtons et plёtok, et par les chiens qui aboient, postroyly et a conduit à la station de manganèse. Il coulé dans le transport ferroviaire, MARQUE rapide, pour les bovins, vahonы, et adieu, le manganèse. Vernёmsya si nous ñþäà lorsque le nous tous? CEI était une question de tous dans son discours, mais personne n'est ego proyznosyl.
C'était l'homme dans les voitures de 60 ans, et nous hrelys, sbyvshys en quechua ainsi que d'un hiver òîãäà été snezhnoy s d'eau chaude. Dans la conversation à la gare, nous oryentyrovalys: proehaly Nikopol, Apostolovo, Snyhyrёvku, Vodonoy, Baltique, et sous la Vapnyarka plantes, nous avons publié dans la détresse, et bien que dans les voitures ce faire, C'est déjà assez. C'était usylennoe, avec des chiens, otseplenye. Peur de notre évasion.
Nous avons demandé à des sujets que la mère nous a apporté une veille. Pozhylыe uteshaly nous jeunes, et nous avons pleuré.
Donc, les Lions proehaly et encore Peremыshl et l'arrêt. Nous vыhonyayut des wagons, dans stroyat kolonы, et par les aboiements des chiens et des cris konvoyrov ils nous ont amenés dans le camp. Dans le camp, nous a donné ustroyly sanobrabotku Balanda, et le deuxième jour à nouveau nous sommes allés à la gare, plongé dans vahonы, et à nouveau à l'Ouest. Maintenant, nous avons compris que le rasstrelyayut nous, quelque chose que nous allions travailler. Mais où? 
Deux Camp de jour à nouveau, à nouveau sanobrabotka, mais dans le jardin kakom, je n'ai plus multipliant. Après nous avons placé un sanobrabotky dans les casernes, a donné pohlёbku de la bryukvы et kartofelnыh ochystok, mais n'a pas effectué nykuda et sont tous les samedis matin sur le vыhonyat matin de construire sur le terrain de parade et pokazыvat nous nemtsam - l'acheteur, d'abord à la spécialité. Donc, le troisième jour dans le camp de prebыvanyya sur la construction d'un, l'une des Nemtsev travers perevodchyka annoncé: эlektryky et эlektromehanyky - trois Shaha vperёd. Poskolku j'ai travaillé comme sur le mien, je эlektroslesarem sdelal trois Shaha vperёd. Posmotrel - eschё deux hommes sortirent. Bolcheviks эlektrykov l'était pas. Il, nemets, convertir, Quels sont les décorations que les documents, ainsi que d'un à travers le temps nekotoroe on nous a dit sobratsya et podoyty k prohodnoy. Là, il, nemets, nous vstretyl, podvёl machines k usadyl, zakrыl la clé, et nous poehaly. Poehaly dans neyzvestnost. Combien de Ehal ne me souviens pas bien comment les pensées odolevaly Divers. Nemets CEI nous faire entrer dans la ville Boyten, SDAL dans le camp et rasporyadylsya, Lorsque nous avons placé un.
Camp à la périphérie de la ville en nahodylsya predmeste, nazыvaemom Bobrik-Karf 2. Razmeschalsya Camp kyrpychnom 3 эtazhnom du bâtiment dans un premier temps; étage dans une chambre, une salle de predstavlyayuschem chastnoho dramatycheskoho théâtre co stsenoy. Dans le hall et se trouvait sur le lit stade dvuhъyarusnыe chemins de fer. En fonction de la scène et personne razmeschalos trёhsot voisinage des mêmes gars jeunes de la région Kamenets sёl Podolskoy. Ces gars ont travaillé comme l'un des uholnыh des mines. Nous troym otvely placer dans l'un des uhlov, près de la sapozhnyka studio. Ils nous ont mis un lit dvuhъyarusnыe. Je razmestylsya ci-dessous, comme un petit, puis de nous, et Nicholas Kmыsh sur mnoy. Vыdaly nous Sir Rob et kvadratnыe, syneho couleur, taches co signe «ost», mis à dovolstvye et vыdaly bol, tasse et une cuillère.
Nemets, qui nous pryvёz, a déclaré que sur la même chose pour nous demain et pryedet povezёt Tuda, où nous et de l'emploi predstoyt.
Donc, dans ma vie nachalas Novaïa époque - la vie samostoyatelnoy époque. Je vzroslel. Maintenant, j'ai besoin C'était déjà samostoyatelno Reshat tous zhyteyskye et les questions bыtovыe. Oui et poluchylos. Le lendemain, arrivés à la CEI hromoy même dans l'affaire Chaps, les nemets, nous a pris et povёz sur le futur lieu de travail. Un lieu эtym okazalas vыsokovoltnaya эlektrycheskaya poste avec moschnыmy trans-Shaper, qui de tension ponyzhayut avec 60 à 10 kylovolt kylovolt, et c'est la tension à 10 kylovolt déjà sur des câbles électriques, prolozhennыm chez les consommateurs de terre k podavalos (mines, usines, gare ferroviaire zhylыm trimestre). Lorsque эtoy эlektropodstantsyy été équipe de l'Homme 7.8, qui sera beaucoup avec l'enlèvement d'accidents sur les Dépliage эlektrokabelyah. Ici, dans l'équipe эtu et nous avons inclus troyh. Maintenant, l'équipe était 11.10 personnes. Equipage de la Nemtsev sostoyala pozhylыh et "shlyuzakov" (ceux qui ont parlé smeshannom nemetsko-langue polonaise et qui ne sont pas en mesure de s'acquitter de bыly tyazhёlыe travail zemlyanыe sur razrыtyyu эlektrokabeley de l'espace dans povrezhdenyy s). Et l'accident sur sluchalys câble souvent, et nous tranchées presque tous les jours sur rыly Quelques dizaines de mètres, Lorsque de trouver une place, où le câble perehorel. Vo de beaucoup de terres a été l'espace avec les restes de la brique pilée, avec de la pierre, et devaient souvent l'écart du câble et sous l'asphalte ou bruschatkoy. C'était un travail tyazheleyshyy pour nous, 17-ans, les poluholodnыh, les garçons obessylennыh! Et là, je mots vspomnyl I. Franco à partir de la poésie "maçon": "... les pellicules de cette roche, laissez ni la chaleur ni le froid ne vous arrêtera, parce que vous avez conçu cette activité pour briser la roche." Nous prednaznachalos toujours CEI povrezhdёnnыy câble razrыt. Sweat nemtsы mis manchon soedynytelnuyu, et nous avons été pris à nouveau par lopatы et zarыvaly tranchée. Et si yzo jour au travail tyazhёlыy jour.
Bыly et prosvetы dans notre travail - c'est à ce moment la proyshodyla l'accident sur la ligne vozdushnыh эlektroperedach. Ensuite, nous predstoyalo vыlazyt sur uholkam sur haute tension metallycheskye machtы, tirez sur un verёvku, la sueur kotoroy avec mât terres nemtsы servi ynstrumentы et de l'équipement.
Il était en face de nous et les avantages des gars thème, quelque chose de vivant dans le camp. Ils ont travaillé comme sous zemlёy sur la mine de charbon Korsten-Centrum-rugueux, et leur ont été prises au travail sur le transfert, l'unité. Et nous bыly traversant sortie Svobodny, alors comment notre époque chère de la journée et avant d nuit ou fermé pourrait vыzvat au travail est d'éliminer les accidents. Avantages de nos zaklyuchalos en volume, ce qui, ymeya Un tel espace, nous avons pu en Jour de sortie vыhodnoy du camp, avant que le panneau de sortie snyav «ost», et otpravytsya en ville sur les bénéfices. Zaklyuchalsya gains en volume, quelque chose que vous devez Cela a été la marche à travers la rue de la ville Beiten, et de montres, où la maison est le tas de charbon. Disponible à l'adresse CEI maison, qui a apporté du charbon yskat CEI, et les services predlahat Svoy aux transporteurs ce faire, le charbon dans le sous-sol. Shlyuzaky sais tsenu services эtoy - carte hlebnaya, mais tochnee, passer par 2 tranches de pain kilogrammes. Ici vdvoёm vnesёm Deux kuchy telle, et c'est 6 tonnes, et ymeem avancée à la semaine 2 kilogrammes de pain, c'est à dire de 300 suppléments quotidiens hramm poluchaemomu rations K. Parfois uhoschaly et le dîner. Tout zavyselo ici que quelques personnes aimables, propriétaire de la kuchy, les popadёtsya. Cela était si bien et au travail. Membres Relations Brigade k nous, ce n'était pas odnoznachnoe. Bыly nouveau, quelqu'un otnosylsya k k ravnыm nous comme un travailleur, et ce n'est Pôle Lyahovskyy, et nemets Shvadloh. Et Certains otnosylys k k-nous comment gens de la classe seconde. Un tel a été un nemets, Surename souviens pas d'un Eyvald nom, quarante ans dans l'armée n'était pas due à une maladie, etc, nous ne nazыval Sinon, comment "rusysh shvayn" (Russkaya svynya). Tout le temps yzdevalsya, et oskorblyal unyzhal. Toujours était un nedovolen notre rabotoy.
Donc proshёl h. A eu lieu le Janvier année 1945. Comme quelque chose que nous sobraly, et dit le maître, "avec deux nemtsamy Poedete dans komandyrovku." Et où, on nous a dit. Nemtsы avoir des billets, nous avons réalisé nemtsы et même podkarmlyvaly nous. Nous sommes arrivés dans la ville de Coblence sur le Rhin. Non loin de Coblence, dans les 10-12 km, près de la Kesselhaym village, a été Takaya et Takaya même эlektropodstantsyya remontnaya même équipe, et nous avons inclus dans la composition eё. Seulement beaucoup d'équipe avec des réparations эta pas le câble povrezhdёnnыh, et la réparation de lignes à haute tension эlektroperedach, atteignant pour Vysbaden, Mayence, Bonn, et d'autres de la ville. Maintenant, nous jours tselыmy lazyly sur le mât, remontyruya Ces lignes, bombardé de samolёtamy américaine. Poskolku Kesselhayme dans le camp il n'y avait pas, alors nous avons placé une dans le poste, l'un de l'de la salle, sous la supervision de la protection. Mais ohranyaly Ils nous pas le devoir. Au début de Mars 1945 du village Kesselhaym année sur les troupes du Rhin les amerykanskye occupés. Ils se tenaient sur le mois Rhin. Et c'est seulement au début du mois Avril Rhin amerykantsы forsyrovaly. Deux Nedeli nous boltalys, rien ne Delaja. Et la sueur de l'Amérique du commandant du village sobral notre équipe, et predlozhyl vosstanavlyvat эlektrosnabzhenye. Nous avons de nouveau étaient en travaux. Jour de la Victoire pour nous, il nezamechennыm proshёl. Ni nemtsы, nous amerykantsы moi non otmechaly. Mais nous savions déjà - pas plus que la guerre.
En mois de Juin, je, sur le sobstvennoy initiative, vélo poehal à Coblence, dans le bureau du commandant (combinés en raison des Américains temps ont smenyly anhlychane) k commandant, obъyasnyl lui une situation qui, dans le village sur la nahodytsya Rhin Kesselhaym une jeune homme de 20 des Ukrainiens et des Russes (ostalnыe, à l'exception nous, a travaillé dans bauэrov), et quelque chose que je souhaite que nous uehat par famille. В комендатуре выписали пропуск, написали записку коменданту села, чтобы выделил транспорт, и нас в один прекрасный день повезли в лагерь для перемещённых лиц, который, как нам сказали, находился недалеко от французской границы, в горах. Когда нас туда привезли, а до этого там был лагерь французских военнопленных, то там уже было около 3000 таких же, как мы, человек. Но американцы не спешили отправлять нас, а наоборот, затягивали отправку. Зато каждый день приходили вербовщики вербовать нашего брата на работу в Южную Америку, как говорили, на тростниковые плантации. Специально для этого были созданы невыносимые условия для проживания в этом лагере. Но я держался стойко, терпел все невзгоды. Мы ехали сюда не затем, чтобы уехать в Америку. Мы ехали сюда, чтобы уехать домой.
Здесь мы поняли, что этот лагерь американцы тщательно скрывают. И это подтвердилось. Где-то дней через 7-8 в лагере на автомобиле «Виллис» появились три советских офицера. Они сразу же собрали многотысячную толпу и сказали то, что мы подозревали. Они сказали, что американские власти скрывают от советских представителей такие лагеря с целью завербовать больше рабочей силы. А их задача — находить такие лагеря, и вот они нас нашли, и что через 2-3 дня начнётся отправка нас на Родину.
И действительно, на 3-й день было подано около 50-ти автомобилей марки «Студебекер», и началась отправка. Я и мои товарищи в этот день на отправку не попали, отправили нас только на следующий день. На машинах нас привезли на станцию города Франкфурт на Майне, где нас уже ждал состав из пассажирских вагонов и прекрасный сухой паёк, а так же хорошая одежда (пиджаки, брюки, рубашки и т.д.). Из Франкфурта на Майне нас привезли в город Риза на Эльбе, где и передали Советским войскам. Перейдя по понтонному мосту через Эльбу, мы оказались уже в Советской зоне оккупации. Нас тут же, недалеко от моста, всех построили повагонно, как мы ехали, а это значит человек по 50, и перед нами, прохаживаясь вдоль строя, военный человек в звании старшины, своим зычным голосом произнёс, цитирую дословно: «Граждане репатриированные, вы прибыли с той стороны, поэтому: у кого есть пистолеты, планшетки, комсоставовские ремни, финки, кастеты и т.д., всё сдать. В противном случае — расстрел». И мы подумали — ничего себе, попали к своим. Нигде, никогда и ни кто на американской территории нам не говорил о том, что за что-то мы будем расстреляны. А свои сразу же предупредили! И полетели на кучу предметы, о которых предупреждалось. Полетел на кучу и мой пистолет, который мне подарил негр-водитель, когда мы работали в Кессельгейме. Всё время в американской зоне оккупации он был со мной, а тут пришлось расстаться. После этого нам объявили, чтобы мы подписали свои вещи и сложили на машину, а сами двинулись пешком в город Баутцен, вещи нас там будут ждать. Мы шли день и ночь, с короткими привалами, старались дойти быстрей, думая о том, что оттуда нас уже отправят на Родину. В Баутцене нас встретили и разместили в одном из бывших лагерей, но уже упорядоченном. Надо отдать должное, охраны не было, был только дежурный на КПП. Но чтобы нас сразу же отправили домой, то не тут то было!
Начались вызовы на допросы. Здесь я и мои товарищи проходили проверку, проводимую офицерами опергруппы «Смерш». Этот лагерь оказался фильтрационным. Меня допрашивал капитан по званию, на допрос вызывали трижды, с интервалом в два — три дня. Кормили нас хорошо и сытно. О том, что мы ходили по городу свободно, говорит тот факт, что я там, в местной фотографии сфотографировался с товарищами (фотографию прилагаю). Это не те, с которыми я работал, просто они тоже оказались в это время у фотографа. Один, тот, что в американской форме, из Ленинграда, а другой кажется из Днепродзержинска.
Дней через 12-14 нас погрузили с вещами на машины, уже наши, отечественные, и в путь на восток. Через какие города, не помню, но хорошо помню, что днём мы ехали через город Байтен. Город, где мы втроём работали на фирме ОЕВ, и маршрут проходил метрах в 80-100 от мастерской, где мы работали. Мы попросили водителя-сержанта остановиться и объяснили ему ситуацию. Он отпустил нас троих на 15-20 минут. И когда мы зашли во двор, мы увидели всё тех же немцев-стариков и шлюзаков, а они кинулись к нам с возгласами «Живы!», «Живы!». Мы видели, что они радовались нам искренне. Двадцать минут пролетели быстро, в рассказах и перекуре, мы попрощались, пожелали им новой жизни, а они нам, и мы двинулись дальше на восток.
Колонна наша прибыла в город Городок, Львовской области, мы разгрузились, и нас разместили в каких-то казармах. Эти здания были трёх и четырёх этажные. Поставили нас на довольствие. И здесь начало повторяться всё то, что и в Баутцене. Опять допросы, опять презрение, опять мания шпионства. После третьего допроса объявили, что я могу с чистой совестью ехать домой, и выдали соответствующий документ.
В Городке нас продержали дней 10-12, и здесь же нас уже начали формировать по областям, и каждый день отправлялась пассажирскими составами какая-то область. Здесь же я расстался с товарищами, с которыми прожил полтора года бок о бок, с которыми делил и горе, и голод, и нищету, и минуты радости. Они были из Запорожской области и отправились составом на Запорожье, а я на Днепропетровскую область.
Помню, вечером мы погрузились в вагоны, на дорогу нам выдали сухой паёк, ехали всю ночь и день, через какие станции, не помню, так как из вагонов никто не выходил, рискуя остаться без места и без вещей. На следующий день ехали через Апостолово, и я подумал, зачем я буду ехать в Днепропетровск, когда рядом Марганец. Я вышел на станции Апостолово и в два часа ночи залез на крышу поезда Иловайск — Одесса, так как билетов не было. Страна была на колёсах, все куда-нибудь ехали. Было воскресенье, 13 августа 1945 года, 8 часов утра. Вот он — Марганец! Мой родной Марганец! Город, где прошло моё детство. Когда в Германии уже стало понятно, что война кончилась, и я, вероятнее всего, вернусь домой, я говорил сам себе, что приеду домой, упаду на землю, и от радости и счастья буду её целовать! Но пока я доехал, это чувство притупилось и от всех этих допросов и презрения и мыслей о будущем радость померкла.
Скинул вещи с крыши, чтобы воры их не утащили, а потом слез и сам. На землю я не упал, и целовать не стал. Рядом со станцией Марганец был базар. И без того в тот год к каждому поезду приходили люди в надежде на то, что кто-то из родственников вернётся то ли из Германии, то ли солдат после демобилизации. А тут ещё и воскресенье. Поскольку меня никто не встречал, я забрал вещи и двинулся пешком на свой рудник имени Максимова. А это километра три, три с половиной. Но всё же кто-то из знакомых узнал меня, идя с базара, и, по-видимому, сообщил матери, что Славка вернулся и идёт домой. Смотрю, бежит мне навстречу моя мама, вся в слезах. Она плакала от радости, что я жив, что я вернулся, что я стал наголову выше. Да, я стал мужчиной, испытанным лагерями и жизнью на прочность, на выживание. Мы обнялись, мы расплакались, мы сели на мои вещи и смотрели друг на друга. Мы были счастливы!
Вот она, моя Родина!
Вот она, моя Земля!
Вот он, мой родной Марганец!
Как я ждал встречи с родным городом и представить себе трудно, но он меня встретил все таки с радостью и любовью и не только родных и близких, но и друзей. Сразу же мне сказала мать, что зятя (мужа сестры родной) немцы расстреляли через месяц после того, как меня забрали в Германию, то есть в конце января 1944 г. Он был партизаном. Похоронен он в центре города в братской могиле, где сейчас горит вечный огонь.
Ну а я с недельку поболтался и надо идти работать. Надо кормить себя, мать и племянницу. Устроился работать туда же, где и работал во время оккупации — электрослесарем на рудник им. Максимова. А в 1947 г. фортуна улыбнулась мне. Меня и еще одного электрослесаря направляют в командировку в г. Никополь на монтаж электрооборудования и освещения в новом здании Никопольского металлургического техникума. Поработав там месяц, я переговорил с директором и меня, как нужного для техникума электрика, приняли без экзаменов на учебу в техникум на горный факультет. Таким образом, я с 1947 г. по 1951 г. был учащимся этого техникума. Закончив его, я получил направление в систему МВД СССР, п/я 9, хотя перед этим я просился после окончания направить меня на Алтай и даже писал об этом Председателю Совета Министров И.В. Сталину. Моя просьба была удовлетворена. Но пришлось ехать работать в систему МВД СССР, сначала в Москву, а там получив направление в г. Красноярск, а затем в Красноярск 26 в Управление строительства железных рудников МВД СССР, а затем был переведен в Главтоннельметрострой МПС СССР и строил в горах Саянских, как теперь стало известно — он работает, Горно-химический комбинат или предприятие по переработке ядерных отходов и производство плутония для ядерных зарядов.
Проработав там около 3-х лет после окончания проходки подземных выработок я был откомандирован в распоряжение Москвы, а Москва передала меня в распоряжение Министерства металлургической промышленности, которое меня направило в г. Кривой Рог в распроряжение треста «Ленинруда», откуда меня направили на рудник им. Кагановича, где я работал нач. подземного добычного участка № 7 на шахте «Центральная». Вскоре участок по показателям был признан лучшим в Кривбассе и ему первому в Кривом Рогу в 1954 г. присвоено звание комсомольско-молодежного. В комсомол я вступил, работая еще на руднике им. Максимова в 1946 г. на участке. У меня весь руководящий персонал был с высшим образованием (помощник мастера, маркшейдер, нормировщик, геолог), а я, начальник, со среднетехническим. Это меня и побудило принять решение о получении высшего образования. В 1956 г. я увольняюсь с рудника им. Кагановича и переезжаю в г. Марганец. Поступаю опять на работу на рудник им. Максимова электрослесарем и иду учиться в 10-й класс вечерней школы.
В 1957 г. закончил ее с отличными оценками и сделал попытку поступить в Московский авиационный институт, но, не получив общежития, я его оставил и опять вернулся к матери в г. Марганец и опять поступил работать на рудник им. Максимова. В этом же 1957 г. я поступил кандидатом в члены КПСС. Приняли меня одним голосом в перевес “за”, так как в моей автобиографии считались отрицательными два показателя: первый — это то, что у меня в 1938 г. был репрессирован отец, второй — это то, что я был в Германии, но все же меня приняли, так как многие шахтеры знали моего отца и считали, что он не виновен, что пострадал он невинно.
В 1958 г. я подал документы в Киевский политехнический институт, сдал экзамены и был зачислен на горный факультет с предоставлением общежития. Закончил я КПИ в 1963 г. получив специальность инженер-электромеханик по горной автоматике и направление на работу в институт “УкрНИИпроект” (бывший “Гипрошахт”). Здесь же, в институте, в 1959 г. я был принят в члены КПСС и оставался им до 1991 г.
В институте “УкрНИИпроект” я проработал всего полгода и был переведен в Укрсовнархоз, в Главное управление угольной пломышленности на должность ст. инженера производственно-технического отдела. Но, проработав год и чувствуя, что дело пахнет керосином, что политика партии такова, что Укрсовнархозу, да и Совнархозам вообще уже приказано «долго жить», что будут образованы Министерства, а раз так, то Министерство угольной промышленности обязательно будет в г. Донецке, и мне партия прикажет ехать в г. Донецк, чего я не очень хотел. Поэтому я заранее подыскал себе работу и перешел по переводу в систему Главкиевгорстроя, сначала начальником электроцеха В ДСК-3 (домостроительный комбинат), а затем гл. механиком треста КПДС-1 (Киевподземдорстрой-1). Через 1,5 года, не найдя общего языка с управляющим треста, я был вынужден перейти по переводу в институт ВИАСМ (Всесоюзный научно-исследовательский проектно-конструкторский институт по автоматизации предприятий строительных материалов), где работал сначала зав. отделом, потом зам. директора, а затем и директором этого Киевского филиала института ВИАСМ (головной институт был в г. Ленинграде). Проработав в институте 10 лет, я перешел в этой же системе Министерства промстройматериалов на опытно-экспериментальный завод института НИИСТ — директором этого завода. А через 2 года, не выполнив указание директора института о приписке в выполнение плана невыполненных объемов, я был вынужден уйти по переводу в Управление Киевметаллоснабсбыт на должность гл. инженера этого управления. Работа была интересная, но и очень ответственная. Система была такая, что рабочие получали очень низкую зарплату. И в погоне за вознаграждением оказывали услуги потребителям, часто нарушая при этом правила техники безопасности, что зачастую приводило к тяжелым несчастным случаям, иногда со смертельным исходом. Проводя большую работу по технике безопасности, я видел, что бороться с этим злом (вознаграждения) очень трудно и что когда-нибудь это может кончиться тем, что я окажусь на скамье подсудимых, не имея за собой вины, по обвинению, как должностное лицо, не обеспечившее надлежащих условий безопасной работы.
Подумав над этим, я принял решение найти другую работу и ушел. Ушел я в 1983 г. по переводу в институт Укркооппроект на должность зам. директора института. В институте я проработал 5 лет до ухода на пенсию. В 1988 г. в системе потребительской кооперации началось упорядочение руководящих кадров и мне, как пенсионеру, в институте не оказалось места. Тогда я подыскал себе работу и перешел на работу в Опытно-конструкторское бюро Геофизического приборостроения (ОКБ Геофизприбор) на должность мастера по быту, чтоб была сохранена пенсия. Там я проработал 10 лет до 1998 г. В это время, с 1991 г., началась активизация Украинского союза бывших малолетних узников фашизма, и уже где-то с 1994 г. я начал принимать активное участие в работе Украинского союза, а впоследствии в 1998 г. уже был избран Председателем ревизионной комиссии УСЖН, с работы уволился в 1998 г.
Около трех лет не работал, жил на пенсию, да на ранее заработанные и сэкономленные деньги. Занимался дачным участком. Воспитывал внуков. В 2000 г., переговорив с председателем Киевского отделения узников-жертв нацизма, пришли к выводу, что надо создавать или учреждать благотворительный фонд. Убедив одного из предпринимателей — президента корпорации «Солидарность» Вильдмана И.Л. в необходимости создания такого фонда для адресной помощи бывшим узникам-жертвам нацистских преследований, а ныне уже престарелым, больным и немощным, получив его согласие, такой фонд в сентябре 2000 г. был создан, получив статус «Киевского городского благотворительного фонда социальной защиты узников-жертв нацистских преследований», председателем которого на учредительном собрании избрали меня. И вот я опять в работе, в заботах, в поисках средств, в проведении акции. Жизнь продолжается.
