Дориченко (Пархоменко) Евгения Максимовна
16 июня 1942
16 июня смутное и невеселое
Ох, тяжело тех пор у меня в душе.
Забрали девочек в окрестных селах,
Погнали на гору вдалеке по шоссе.
Забрали и дочь, которая была единственная
Утешение на старость матери и мне.
Где же теперь ты, доченька моя ты единственная,
В Германию скрылась, как в море на дне.
16 июня - день печальный, ненастный,
вырвал из меня душу и сердце скровив.
Единственную дочь оторвал, бешеный,
Осиротил отца и сердце сжег.
Слезы мои льются как ливень осенний
За тобой, дочка моя дорога.
Выхожу в сени, состояния на пороге,
Смотрю, которая становилась твоя нога.
Твой следочек, дочка, ветер где-то звияв,
И голос срибненький навсегда затих,
Пропала надежда, что я ею мечтал,
Забудь за подружек, забудьте о них.
Да не забудь, дочка, отца старого,
За маму, за брата, еще остались,
И за сироту Михаила малого,
Как будешь в неволе, то нам хоть приснись.
Вы были маленькие, я хлеб зарабатывал,
Думал, вырастают, дайте мне покой,
А немец зря вас себе забрал
Как вернешься, дочка, к себе домой,
Может, не застанешь нас всех живых.
Так знай, только тогда я думать перестану
И более не вспомню приключений я твоих.
Написал Максим Пархоменко - отец
16 июня 1942 - самый черный день в моей жизни. В родной дом ворвались трое вооруженных автоматами полицейские и насильно забрали меня в сельсовет, где уже было много односельчан. Посадили нас на подводы, которые тоже охраняли полицейские, и повезли в г.Жашков. Там загнали нас как скот в товарные вагоны, грязные и немытые, продержали до ночи, а потом повезли в неизвестность. По отчаянием и слезами мы не видели даже дороги. Сколько дней ехали, не помню, в пути нас никто не кормил и не поил. Поезд остановился только под Берлином, так нам сказали.
Высадили нас, как преступников, в лагерь, огороженный колючей проволокой, и поселили в деревянные бараки. На второй день нас распределили по заводам на работу. Я попала на завод «Сименс», цех шприцсарай. Мы очищали и обпиливали напильником какие-то детали, для чего они, нам никто не объяснил.
На работу, с работы и в туалет нас водили под стражей, кормили очень плохо: утром баланда из брюквы, грибы с червями, обеда не было, а вечером то же, что и утром. На рукава нам нашили знаки «Ост». Выходить в город нам запрещали, за работу денег не платили, только иногда давали по пять марок. Били за каждую провинность.
Работали мы от темна до темна, от голода часто кружилась голова. Меня поставили работать за станок, во время работы так закружилась голова, положила ее на станок. В это время подошел надзиратель, который подумал, что я заснула. Он ударил меня по голове, я упала и разбила голову. И до сих пор этот шрам напоминает мне о пережитых на чужбине муки.
23 апреля 1945 утром нас подняли по тревоге, построили в колонну и погнали на восток под стражей. Мы шли целый день, вечером нас остановили на поле, где стояли две скирды соломы. Там, под скирдами мы заночевали, а утром 24 апреля нас освободили советские солдаты.
